В настоящее время сахарный диабет (СД) является социально значимым заболеванием общественного здравоохранения, распространенность которого увеличивается с каждым годом во всем мире. Особое опасение вызывает стремительный рост числа женщин, чья беременность протекает на фоне различных нарушений углеводного обмена [1]. Наличие СД во время беременности ассоциировано с повышенной частотой врожденных аномалий, акушерских и перинатальных осложнений, самым грозным из которых является антенатальная гибель плода. Прегестационный сахарный диабет (ПГСД), включающий диабет 1 и 2 типа, ассоциирован со значительно более высоким риском перинатальных осложнений, чем СД, впервые диагностированный во время беременности [1].
Общепризнанной является концепция, что механизмы СД имеют множественный характер патологического воздействия и опосредуются хронической гипоксией, гипергликемией и гиперинсулинемией, дефицитом железа, изменениями в эпигенетической регуляции и транскрипционной активности некоторых ключевых модуляторов клеточного ответа, что приводит к перепроизводству свободных радикалов – активных форм кислорода (АФК) и азота, и развитию оксидативного стресса (ОС), как у матери, так и у плода во время беременности [2].
Развивающаяся под воздействием СД матери хроническая гипергликемия и гиперинсулинемия плода усиливают ритм его метаболизма и повышают потребление кислорода тканями, что ведет к развитию гипоксического состояния [1].
Влияние ОС, понимаемого как сдвиг гомеостатического баланса между синтезом свободных радикалов и антиоксидантной окислительно-восстановительной системой, считается одним из определяющих факторов развития осложнений беременности, протекающей на фоне СД [3]. Чрезмерная стимуляция АФК может являться фактором риска невынашивания беременности, формирования пороков развития плода, нарушения темпов роста плода (задержки роста или макросомии плода), преждевременных родов и преэклампсии [4].
В противовес прооксидантной системе нейтрализацию свободных радикалов и токсичных продуктов их метаболизма осуществляют за счет совместного действия ферментативная и неферментативная антиоксидантные системы. При длительном воздействии хронической гипергликемии после кратковременного повышения в дальнейшем наблюдается снижение активности антиоксидантных систем [5]. Это индуцирует запуск ряда цепных реакций синтеза свободных радикалов и приводит к необратимому повреждению клеток и макромолекул, что вторично инициирует перекисное окисление липидов, истощение тиоловых белков, гидроксилирование и нитрование нуклеиновых кислот, разрыв цепей ДНК и дальнейшее пролонгирование и усиление ОС через образование дополнительного пула АФК [6].
Значительный повреждающий эффект при СД у матери наблюдается лишь при истощении буферной мощности защитных систем, когда расход антиоксидантов превышает их синтез, приводя к дисбалансу между продукцией активированных кислородных метаболитов и их утилизацией [7].
Для оценки тяжести нитрозативного и оксидативного повреждения макромолекул широко используются маркеры свободно-радикального окисления и антиоксидантной защиты. Малоновый диальдегид (МДА) является конечным продуктом перекисного окисления липидов и демонстрирует в значительном количестве исследований устойчивое повышение своего содержания при СД 1 или 2 типа [8]. 3-нитротирозин, являющийся маркером нитрозативного стресса, образуется в организме при нитровании белков по аминокислотному остатку тирозина, также участвует в патогенезе СД [9] и способен напрямую повреждать эндотелиальные клетки [9].
К важнейшим ферментам антиоксидантной защиты, выполняющим сходную функцию, относятся глутатионпероксидаза и каталаза; однако при повышенном образовании АФК в организме каталаза становится ключевым ферментом, регулирующим уровень перекиси водорода в клетке [10]. Общая антирадикальная активность (АРА) является интегральным показателем антирадикальной способности всех низкомолекулярных антиоксидантов в клетке (витамин С, Е, восстановленный глутатион, мочевая кислота, билирубин, коэнзим Q) [11].
Наблюдаемая в ряде патологических состояний при беременности, в том числе и материнской гипергликемии, повышенная индукция ОС является одним из ключевых факторов, лежащих в основе негативного фетального программирования [12]. Причина данных изменений лежит зачастую в нарушении эндогенной антиоксидантной защиты и снижении адаптационных возможностей плода реагировать на неблагоприятные условия среды [13].
К механизмам компенсаторной адаптации плода в условиях гипоксии также можно отнести перераспределение кровотока в умбиликально-портальной венозной системе плода, которое по-разному развивается у плодов с нормальным, макросомическим и недостаточным ростом [14]. Венозный проток является одним из важнейших фетальных шунтов и направляет кровь, обогащенную кислородом, из вены пуповины в сердце и головной мозг, минуя печень плода [15]. Фракция шунтирования венозного протока (ФШ ВП) является одним из показателей гемодинамики плода и отражает процент высокооксигенированной крови, поступающей через венозный проток. Согласно данным предыдущих исследований, адаптивная реакция плода в ответ на состояние гипоксии при плацентарной недостаточности, называемая «мозг-сберегающим эффектом», характеризуется значимым увеличением ФШ ВП [16]. Однако при СД у матери изменения гемодинамики в умбиликально-портальной венозной системе плода характеризуются приоретизацией кровотока печени плода за счет снижения ФШ ВП на протяжении всего срока гестации [16, 17]. Также было показано, что выраженное снижение оксигенированного тока крови, направляемого через венозный проток при СД у матери ассоциировано с лактацидемией плода [17].
Таким образом, можно предположить, что при СД у матери патологическое снижение ФШ ВП плода может отражать снижение его компенсаторных возможностей в ответ на хроническую гипоксию, связанную с окислительным и нитрозативным стрессом [18]. В связи с чем, целью исследования стало изучение маркеров ОС у беременных с ПГСД в аспекте особенностей перераспределения кровотока в венозной системе плода.
Материалы и методы
Дизайн исследования
Проведено проспективное одноцентровое исследование на базе ФГБНУ «НИИ акушерства, гинекологии и репродуктологии им. Д.О. Отта» в период с февраля 2022 г. по ноябрь 2023 г., одобренное локальным этическим комитетом (№ 115 от 03.02.2022). Основными критериями включения являлись: одноплодная беременность, наличие подписанного информированного добровольного согласия на участие в исследовании. Критерием включения в группы сравнения являлось наличие ПГСД – СД 1 или 2 типа. Пациентки без нарушений углеводного обмена и тяжелой соматической патологии были отобраны в контрольную группу. В результате в исследование были включены 86 пациенток с ПГСД и 58 пациенток без нарушений углеводного обмена (контрольная группа).
На первом этапе исследования для определения ФШ ВП пациенткам, включенным в исследование, проводилось ультразвуковое исследование в сроках с 30+0–41+3 недель беременности. С подробным описанием данного этапа исследования и расчета фракции шунтирования венозного протока (ФШ ВП) можно ознакомиться в исследованиях, проведенных нами ранее [19, 20].
На основании нашей гипотезы о связи снижения ФШ ВП у плодов от пациентов из группы ПГСД с неблагоприятными исходами беременности [19, 20], была построена модель логистической регрессии. В качестве комбинированного неблагоприятного исхода рассматривалось наличие как минимум одного и возможная комбинация из нескольких неблагоприятных исходов беременности, к которым относились преждевременное родоразрешение, внутриутробная гипоксия плода, экстренное кесарево сечение, макросомия плода, диабетическая фетопатия, пребывание в условиях реанимации и интенсивной терапии новорожденных более 5 дней. Из анализа были исключены пациентки, причиной досрочного родоразрешения которых могли стать иные причины: тяжелая преэклампсия и преждевременная отслойка нормально расположенной плаценты.
На основании логистической регрессии была построена модель зависимости неблагоприятного исхода (зависимой переменной) от фракции шунтирования венозного протока (являющейся в данном исследовании предиктором). Для проверки нулевой гипотезы в логистической регрессии применялся Z-тест. Характеристики модели логистической регрессии представлены в таблицах 1 и 2.

На основании логистической регрессии была построена модель зависимости неблагоприятного исхода от ФШ ВП. Далее был проведен ROC-анализ для определения порогового значения снижения ФШ ВП у пациентов с ПГСД (n=86). В результате были проанализированы различные пороговые значения ФШ ВП, которые имели одинаковую площадь под кривой (AUC=0,822). На основании максимального индекса Юдена (Youden’s index), равного 0,537, было выбрано пороговое значение ФШ ВП – 16,5%. При его достижении чувствительность и специфичность в отношении предикции комбинированного неблагоприятного исхода составили 70,59 и 83,11%, соответственно.
В зависимости от ФШ ВП, пациенты с ПГСД были разделены на группы (рисунок).

Методы исследования
На втором этапе исследования проводился забор материнской и пуповинной крови. Забор периферической венозной крови женщин для исследования осуществлялся однократно в сроке 37+0–41+3 недель гестации. Забор пуповинной крови осуществлялся после пересечения пуповины во время родоразрешения. Критериями исключения для данного этапа исследования являлись: умеренная и тяжелая преэклампсия, диабетический кетоацидоз у матери, дистресс плода в родах, подтвержденный данными биохимического анализа пуповинной крови и показателями кислотно-основного состояния. При нарушении правил получения, хранения и транспортировки образцов крови, а также образцы крови с гемолизом исключались из последующего анализа.
В результате в исследовании биохимических маркеров ОС участвовали 70 беременных: в группу I вошли пациентки с ПГСД и ФШ ВП ≤16,5% (n=22); в группу II — с ПГСД и ФШ ВП >16,5% (n=24); группу III составляли пациентки без нарушений углеводного обмена (n=24).
В анализ были включены маркеры ОС: МДА, 3-нитротирозин, активность каталазы, АРА. Содержание исследуемых показателей оценивали в материнской крови (забор проводился в сроках с 37+0 по 41+3 недель беременности) и пуповинной крови (забор проводился из вены пуповины, до начала отделения последа). При нарушении правил получения, хранения и транспортировки образцов крови, а также образцы крови с гемолизом исключались из последующего анализа.
Содержание 3-нитротирозина в сыворотке материнской и пуповинной крови определяли методом твердофазного иммуноферментного анализа с использованием коммерческих тест-систем HBT Nitrotyrosine, ELISA (Hycult Biotech, Нидерланды). Содержание МДА, а также активность каталазы и АРА в сыворотке материнской и пуповинной крови определяли колориметрическими методами, с использованием реактивов отечественного (АО «Вектон», Россия) и зарубежного (Sigma-Algrich, США) производства.
Уровень перекисного окисления липидов в сыворотке крови измеряли по интенсивности окраски комплекса активных форм тиобарбитуровой кислоты (ТБК), образовавшихся при взаимодействии конечного продукта перекисного окисления липидов – МДА с 2-ТБК при высокой температуре в кислой среде. Количество ТБК-активных продуктов в бутанольной фракции измеряли на длинах волн 535 и 580 нм [21].
Для определения активности каталазы использовался модифицированный метод Гота (Góth, 1991) с раствором молибдата аммония. Он основан на определении количества стойкого окрашенного комплекса, образовавшегося в результате взаимодействия раствора перекиси с раствором молибдата аммония («Вектон», Россия). Максимум поглощения образующегося окрашенного комплекса находится при λ=374 нм [22].
Оценку АРА сыворотки крови проводили по калибровочной кривой: результат сравнивали со степенью восстановления свободного радикала ДФПГ «классическим» биоантиоксидантом – аскорбиновой кислотой и выражали в мкмоль г-экв. АК/л [23].
Статистический анализ
Статистический анализ проводился с использованием програмного обеспечения Jamovi v. 1.6 2021 (Jamovi project, Австралия). Был проведен расчет логистической регрессии и выполнен ROC-анализ для определения порогового значения ФШ ВП. Количественные показатели оценивали на предмет соответствия нормальному распределению с помощью критерия Колмогорова–Смирнова. Количественные показатели, имеющие нормальное распределение, описывались с помощью средних арифметических величин (M) и стандартных отклонений (SD), границ 95% доверительного интервала [95% ДИ]. При распределении, отличном от нормального, количественные данные описывались с помощью медианы (Me) и межквартильного размаха (IQR). Категориальные данные описывали с указанием абсолютных значений и долей в процентах. Сравнение двух групп по количественному показателю, имеющему нормальное распределение, выполнялось с использованием t-критерия Стьюдента, имеющему распределение, отличное от нормального выполнялось с помощью U критерия Манна–Уитни. Сравнение трех и более групп по количественному показателю, имеющему нормальное распределение, выполнялось с помощью однофакторного дисперсионного анализа, апостериорные сравнения проводились с помощью критерия Тьюки (при условии равенства дисперсий). Сравнение трех групп и более по количественному показателю с распределением, отличным от нормального, выполняли с помощью критерия Краскела−Уоллиса, апостериорные сравнения – с помощью критерия Данна с поправкой Холма. Сравнение долей при анализе многопольных таблиц сопряженности выполняли с помощью критерия χ2 Пирсона.
Результаты
Клиническая характеристика исследуемых групп
Пациентки исследуемых групп были сопоставимы по возрасту, индексу массы тела (ИМТ) и паритету родов (р>0,05). Среди пациенток с ПГСД отмечалась большая распространенность ожирения и хронической артериальной гипертензии по сравнению с контрольной группой (табл. 3).

Частота неонатальной гипогликемии была значимо выше среди пациенток с ПГСД (75,0%) по сравнению с группой контроля (11,6%), р<0,001. Процент рождения крупных для гестационного срока новорожденных (large for gestational age, LGA) был значимо выше в группе ПГСД (71,3%, р<0,001). Также для новорожденных из группы ПГСД была характерна высокая распространенность диабетической фетопатии (71,3%) и гипертрофической кардиомиопатии (26,3%), р<0,001 (табл. 4). Внутриутробная гипоксия плода чаще встречалась у пациенток с ПГСД (20,0%), тогда как частота данного осложнения в группе контроля составила 4,7% соответственно. Также у пациенток с ПГСД в 42,5% случаев новорожденные требовали длительного пребывания в отделении реанимации и интенсивной терапии новорожденных (ОРИТН) (более 5 дней), у пациенток контрольной группы – 4,7% (р<0,001) (табл. 4).
Оценка маркеров оксидативного стресса
У пациенток из группы I (ПГСД, ФШ ВП>16,5%) отмечалось значимое повышение содержания показателя МДА в материнской (7,93 (2,87) мкмоль/л) и пуповинной (11,71 (2,35) мкмоль/л) крови по сравнению с группами II и III (р<0,05), между которыми не было выявлено значимых различий (табл. 5). Уровень 3-нитротирозина в материнской (32,54 нмоль/л) и пуповинной (1,45 нмоль/л) крови также был повышен в группе I по сравнению с группами II и III (р<0,05). Различий между группами II – ПГСД (ФШ ВП>16,5%) и группой контроля выявлено не было (табл. 5).

При анализе активности каталазы в материнской крови отмечалось ее значимое повышение в группе II (1,98 Ед/мл) по сравнению с группой I (0,70 Ед/мл, pI-II=0,005) и III (0,77 Ед/мл, pII-III=0,05). Различий между группами I и III выявлено не было (pI-III>0,99). Данная тенденция сохранялась при анализе активности каталазы в пуповинной крови, которая была повышена в группе II (3,75 Ед/мл) по сравнению с группой I (0,91 Ед/мл, pI-II=0,05) и III (0,74 Ед/мл, pII-III=0,07). Среди пациенток с ПГСД и ФШ ВП>16,5% (группа II) отмечается нарастание АРА в материнской крови (24,31 (6,22) мкмоль-экв./л) по сравнению с группой I (pI-II=0,03) и контрольной группой III (pII-III=0,004). Различий между группами I и III выявлено не было (pI-III=0,360). В группе II также отмечалось нарастание АРА в пуповинной крови (27,50 (5,23) мкмоль-экв./л) по сравнению с группой I (pI-II<0,001) и контрольной группой III (pI-III=0,020) (табл. 4).
В результате анализа маркеров ОС в исследуемых группах установлено: у пациенток с ПГСД и ФШ ВП>16,5% показатели МДА и 3-нитротирозина были сопоставимы с данными контрольной группы, тогда как значимое повышение данных биомаркеров отмечалось лишь у пациенток со сниженной ФШ ВП (≤16,5%). У пациенток с ПГСД и нормальной ФШ ВП отмечалось нарастание активности каталазы, по сравнению с группой контроля и пациентками с ПГСД и сниженной ФШ ВП. Общая АРА демонстрировала нарастание у пациенток с ПГСД, как в материнской, так и в пуповинной крови, в основном за счет пациенток с нормальной ФШ ВП.
Обсуждение
В проведенном исследовании оценивались маркеры ОС и показатели антиоксидантной защиты в материнской и пуповинной крови у женщин с ПГСД и группой контроля. Пациентки, имеющие в анамнезе СД 1 и 2 типа, были объединены в одну группу в связи с определяющим влиянием хронической гипергликемии на развитие свободно-радикальных процессов в организме матери и плода в течение беременности. Полученные данные демонстрируют, что характер активации ОС внутри группы пациенток с ПГСД различается в зависимости от ФШ ВП. В результате анализа установлено, что у пациенток с ПГСД и нормальной ФШ ВП (>16,5%) показатели МДА и 3-нитротирозина были сопоставимы с данными контрольной группы, тогда как значимое повышение данных биомаркеров отмечалось лишь у пациенток со сниженной ФШ ВП (≤16,5%).
Полученные результаты согласуются с исследованиями, проведенными ранее. У беременных с СД происходит активация процессов перекисного окисления липидов, косвенным подтверждением которых является повышение уровня МДА в сыворотке крови. Кроме того, у пациенток с ПГСД наблюдался значительно более высокий уровень свободного МДА, чем при гестационном СД, что свидетельствует о большей активации ОС [8]. МДА является одним из наиболее чувствительных индикаторов неонатальной гипоксии, и его уровень положительно коррелирует с концентрацией глюкозы в крови матери и продукцией эритропоэтина у плода [24].
На уровень активации ОС влияет и степень компенсации СД, длительность пребывания в состоянии гипергликемии, потребность в инсулинотерапии, что напрямую связано с повышенным образованием маркеров ОС и развитием перинатальных осложнений беременности [25]. Повышение уровня МДА и снижение активности супероксиддисмутазы (СОД) у матерей с диабетической беременностью приводило к значимому увеличению случаев макросомии среди новорожденных по сравнению с контролем [26].
В нашем исследовании повышение уровня 3-нитротирозина в группе ПГСД со сниженной ФШ ВП свидетельствует об активации нитрозативного стресса у данной группы пациенток. Нитрование связанного с белками тирозина рассматривают, как посттрансляционную модификацию с важными патофизиологическими последствиями, способными негативно воздействовать на антиоксидантную систему прямо или опосредованно. Например, нитрование Mn-СОД инактивирует фермент и приводит в свою очередь к цепной реакции самоусиления ОС [27]. Показано, что чрезмерный нитрозативный стресс при беременности, осложненной диабетом, и вызываемая им эндотелиальная дисфункция играют важную роль в перинатальных осложнениях и неблагоприятных исходах для потомства [28].
В нашем исследовании повышение активности маркеров ферментативного (каталаза) и неферментативного (АРА) звена антиоксидантной системы отмечалось только у пациенток, имеющих сохраненную ФШ ВП (>16,5%) в группе ПГСД.
В исследованиях других авторов изменения активности каталазы при СД носили противоречивый характер. Показатели активности каталазы у женщин с СД, по данным одних исследователей, не отличались от содержания у здоровых беременных [29]. С другой стороны, некоторые исследователи отмечали повышение содержания данного фермента в плазме при диабете беременных [30] или, напротив, снижение [31]. В некоторых исследованиях отмечалось, что содержание данного фермента в крови женщин с СД 1 типа было повышено, а в группе имеющих гестационный СД не отличалось от контроля [32]. В то же время, исследование на пациентах с СД 2 типа демонстрирует снижение активности СОД при сохранении активности каталазы [31], что может быть объяснено прямой связью активности каталазы со степенью нарушений углеводного обмена, а также усилением роли каталазы в разложении перекиси при ОС.
Уровень АРА отражает обобщенную антирадикальную мощность неферментативного звена антиоксидантной системы (витамин С, Е, мочевая кислота). Если предыдущие исследования других авторов, в том числе и наши собственные результаты, демонстрировали преимущественно снижение общей антиокислительной способности, отражающей кумулятивную активность всех ферментов-антиоксидантов, у беременных с различными типами СД [25], то изменение АРА носит разнонаправленныый характер в различных исследованиях и напрямую зависит от степени нарушений углеводного обмена, способа коррекции и длительности СД. Так, в одних исследованиях отмечается снижение уровней витамина А, СОД, глутатиона и общей антиоксидантной способности в группе пациенток с гестационным СД, и одновременно повышение содержания витамина Е, выполняющего функции главной «радикальной ловушки» в клетке, а также МДА по сравнению с контрольной группой [5]. С другой стороны, по сравнению с матерями из контрольной группы, у женщин с беременностью, осложненной диабетом, отмечали снижение уровня витамина Е и повышение концентрации витамина С без каких-либо изменений в уровне витамина А [26].
Таким образом, у женщин с ПГСД и нормальной ФШ ВП отмечается сдвиг в сторону увеличения активности антиоксидантов, а содержание маркеров ОС сопоставимо с их уровнем в контрольной группе, что отражает наличие компенсаторных механизмов адаптации у данной группы пациенток. Напротив, у женщин с ПГСД и сниженной ФШ ВП отмечается сдвиг равновесия в сторону нарастания явлений ОС, которые проявляются увеличением содержания прооксидантов и отсутствием увеличения активности антиоксидантных систем, свидетельствуя о сниженных компенсаторных возможностях у данной группы пациенток.
Составляющие адаптационно-компенсаторных возможностей плода при материнском СД многообразны: помимо активации антиоксидантных систем, это может быть система активации анаэробного гликолиза, структура фетального гемоглобина, обладающая высочайшим сродством к кислороду, выход в кровоток депонированной в печени плода крови, увеличение частоты сердечных сокращений и повышение работы левых отделов сердца при стрессовом воздействии, усиление селезеночного кровотока с целью ускорения выработки плодовых эритропоэтинов и других факторов гемопоэза [33]. Среди всех перечисленных компонентов наряду с активацией антиоксидантной защиты ведущее место принадлежит феномену централизации фетального кровотока, который достаточно эффективно обеспечивает защиту головного мозга плода от гипоксического поражения. Однако, по-видимому, при СД у матери возможности централизации кровообращения снижены. Перераспределение высокооксигенированного тока крови в печень плода [34], увеличение поперечного сечения сосудов печени плода и сниженная их констрикция в ответ на выброс катехоламинов при СД у матери могут являться возможными причинами данного перераспределения гемодинамики [35].
Остается неясным вопрос взаимосвязи и перекрестного влияния различных компенсаторных механизмов относительно друг друга. В этом аспекте в последние годы представляет интерес изучение активации ядерного фактора, связанного с эритроидом 2 (Nrf2), основного модулятора антиоксидантной активности ферментативных систем в клетке [36]. Nrf2 представляет собой транскрипционный фактор, проникающий в ядро в ответ на ОС и стимулирующий экспрессию многочисленных цитопротекторных генов, включая гены, кодирующие антиоксидантные ферменты, а также родственные белки, такие как СОД, каталаза, гемоксигеназа-1, глутатион S-трансфераза и тиоредоксин. Было показано, что нарушение регуляции Nrf2 участвует в этиологии диабета. Повышенная экспрессия Nrf2 приводит к сверхэкспрессии каталазы и СОД, реализуя протекторный эффект при этих осложнениях [36].
В некоторых исследованиях показана активация ОС в плаценте женщин с ПГСД, снижение экспрессии Nrf2 и активируемых им нижестоящих антиоксидантных ферментов. В плаценте крыс с гестационным СД вместе с повышением продукции антиоксидантных ферментов происходило усиление экспрессии Nrf2.
Похоже, что при компенсированном ПГСД, как и при гестационном СД, в полной мере действуют компенсационные механизмы, выражающиеся в первоначальном повышении уровня Nrf2 и сопутствующих антиоксидантов для защиты от ОС; тогда как декомпенсированное течение СД сопровождается нарушением компенсаторных механизмов, выраженным в снижении экспрессии Nrf2 и активируемых им антиоксидантов, индукции ОС за счет повышенной продукции свободных радикалов [36].
Таким образом, уже на уровне транскрипции и централизованной регуляции синтеза антиоксидантов в клетке проявляются адаптационно-компенсаторные механизмы плода к хронической гипоксии и гипергликемии при беременности, осложненной СД.
Особый интерес представляет изучение биологических задач Nrf2, выходящих за рамки его канонической цитопротекторной роли, в том числе влияние на ангиогенез. Появились исследования, в которых у мышей с наследственным дефицитом Nrf2 с высокой распространенностью (~66%) формировался врожденный внутрипеченочный шунт, соединяющий воротную вену с нижней полой веной и демонстрирующий характеристики открытого венозного протока [37].
Механизмы, лежащие в основе формирования портокавального шунта, подобного венозному протоку, у мышей с дефицитом Nrf2, неясны. Данный портокавальный шунт является остатком эмбриональной структуры, позволяющей реализовывать во время беременности у плодов мозг-сохраняющий эффект при воздействии различных неблагоприятных факторов, и в постнатальном периоде обычно не функционирует. Шунт наблюдался у молодых мышей с дефицитом Nrf, и, возможно, выполнял те же функции, что и у эмбриона. Поскольку повышенная экспрессия Nrf2 в первую очередь наблюдается и требуется в нейронах, где данный фактор реализует ряд жизненно важных задач [1], сохранение у взрослых животных печеночного шунта, облегчающего доступ к мозгу оксигенированной крови, возможно, так же является последним резервом адаптации, направленным на сохранение функций мозга [38].
В свете полученных в настоящем исследовании результатов и на основе проанализированной литературы можно утверждать, что адаптационно-компенсаторные возможности плода при СД демонстрируют крайнее многообразие и плейотропность действия. Возможно, Nrf2 является ключевым звеном в системе адаптивных механизмов, осуществляя связь между компенсаторной реакцией белков антиоксидантной защиты, факторами ангиогенеза и изменениями в венозной гемодинамике плода при патологиях, связанных с активацией ОС. Его изучение в данном контексте является перспективным для дальнейших научных исследований. Вероятно, в этой сложной взаимосвязанной системе реакций на ОС первой ступенью реагирования является первоначальное компенсаторное повышение продуктов антиоксидантной защиты, переходящее в дальнейшем в снижение их активности, связанное с пролонгированным патологическим воздействием и перенапряжением антиоксидантных систем.
Заключение
В результате проведенного исследования, установлено, что снижение ФШ ВП плода (≤16,5%) у беременных с ПГСД ассоциировано с нарастанием явлений ОС и отсутствием повышения активности антиоксидантных систем, что свидетельствует о снижении адаптационных возможностей у данной группы пациенток. Напротив, при сохраненной ФШ ВП (>16,5%) отмечается сдвиг в сторону увеличения активности антиоксидантов, а содержание прооксидантов сопоставимо с их уровнем в контрольной группе, что отражает наличие действующих компенсаторных механизмов адаптации и нивелирование действия гипергликемии у данной группы пациенток.



